| А.Гладилин |
| 01.08.2009 г. | |
|
Страница 117 из 117 И потом, велика беда - просадили кучу казенных денег! Кстати, этифранцузские деньги совсем не те, обесценились в два раза, ведь в странах проклятого капитала свирепствует инфляция... А вот на мои личные, советские деньги, которые я оставил на Московском ипподроме за эти десять лет, построена, наверно, вторая колонна у входа в ресторан "Бега". И вообще, мальчики, я понял одно: здоровье дороже! - Эй, Учитель! - тормошит меня Женя. - Иди получай свои девять рэ. Ну, слава Богу, принесли выдачу. Да, я забыл сообщить вам самое главное: после фотофиниша судейская коллегия признала победителем заезда вместо Эпилога - Шиш с маслом! Я подыграл его, вопреки мнению Профессионала, двумя билетиками. Дают девять рэ. Значит, по четыре с полтиной за билет. Неплохо. Имеем полное право завернуть с Женей в стекляшку, заказать пельмени и бутылку "чернил". Москва - Сан-Блез - Париж 1976-19крофоны? - изумился Женя. - Спасибо за предупреждение. Ладно, шучу. Так и передайте. Короче, во время стихийного бедствия, пишите: Алеша заскачет, у Алисы - нервы слабые, Свенсен - жеребец капризный, собьется, Арчибальд испугается, Глория к таким забавам не привычна. Итальянец под пятым номером и нормальной борьбы не выдерживает. Эти французские кобылы воспитаны в тепличной обстановке... Кто же остается? Остается чертов Зараза, ему и китайские добровольцы не страшны. Остается Жан, потому что глухой - атомного взрыва не услышит, Вальжан - выиграл в прошлом году в дикую пургу, и Первое Мая - тупой жеребец, но мощный, от него трактора шарахаются. - Зараза, Жан, Вальжан и Первое Мая, - подытожил я. - Чудная комбинация. Из них терсе в любой комбинации потянет за миллион франков. - Но если в кафе заметят, что вы играете такой билет, то тут же вызовут "Скорую медицинскую помощь" и увезут в психиатрическую лечебницу. Мы все трое долго смеялись. Борис Борисович повел нас ужинать в дешевый китайский ресторан. * * * Всю следующую неделю Эдуард Иванович не прорезался. А Борис Борисович позванивал и интересовался формой Алеши. - Один Алеша, - отвечал ему Женя. Я же, в свою очередь, твердил, что надо играть в терсе, и только мою четверку: Алешу, Заразу, Арчибальда, Глорию. Впрочем, в моем предложении не было ничего оригинального. Оно полностью совпадало с прогнозом прессы. Пресса, естественно, добавляла еще Свенсена и Алису. Однако в субботу я раскрыл "Юманите" и ахнул: - Женя, полюбуйся, в "Юманите" сошли с ума. Угадай, кого они прочат в победители на приз Франции? - Алешу, Глорию, Заразу... - Ну и что? -...дальше слушай! - Жана, Вальжана, Первое Мая!.. - А кто тебе сказал, что французские коммунисты отличаются умом? - брякнул Женя. Тут мы разом притихли и покосились на стены. Впрочем, другие заботы волновали нас в тот день. Наш телефон молчал, телефоны в Посольстве не отвечали. А мы не знали, дадут ли нам деньги на игру и - сколько? В воскресенье к двенадцати дня мы поняли, что Посольство нас игнорирует. Видимо, Борис Борисыч получил соответствующие указания из Москвы. "В этом, - с горечью подумал я, - тоже есть своя логика: ведь ничего интересного мы не предложили..." У нас оставалось по сто франков. Я успел забежать в кафе и поставить в терсе в беспорядке (на двадцать франков) свою любимую четверку лошадей, и мы отправились в Венсенн. Сойдя с автобуса, мы прошли немного лесом. Солнце светило по-весеннему, дул теплый ветерок. Никакими стихийными бедствиями не пахло. На предварительной разминке мы засекли Алешу. Он был несокрушим. Как только начался парад участников приза Франции, я побежал в кассу. Мне с моими 80 франками надо было толпиться в общей очереди, а очереди в Венсенне во время больших призов не уступали московским. Наконец я поставил свои восемь билетов на Алешу. Последний, но верный шанс. Хватит, чтоб купить кое-какое барахло в Москву. Я поднялся на трибуну и не узнал поле ипподрома. По дорожке бегали какие-то люди с красными транспарантами. На повороте, где должны были разминаться рысаки, клубилась толпа. Ее с трудом сдерживала редкая цепь полиции. - Что такое? - спросил я Женю. - Демонстрация коммунистического профсоюза СЖТ, - буркнул Женя. - Срывают, гады, бега. Возле толпы крутились репортеры с кинокамерами. Вертолет, наверно тоже принадлежащий прессе, низко рокотал над полем. - Они так всех лошадей распугают! - возмущались наши соседи. - Все имеют право на демонстрации и забастовки, - ответили им из другой группы. Шеренга длинноволосых парней маршировала вдоль трибун. Они несли огромные плакаты с надписями: "35-часовой рабочий день конюхам!", "Узаконить права временных рабочих!", "Деньги буржуазии не лошадям - а детским яслям!" - Смотри, что делают! - ужаснулся Женя. Несколько упряжек на противоположной прямой пытались продолжать разминку, но демонстранты совали в морды лошадям плакаты, и рысаки поднимались на дыбы... Группа пузатых мужчин спустилась с трибун на поле и поспешила к толпе демонстрантов. Трибуны злорадно свистели. Лишь через полчаса полиции удалось утихомирить демонстрантов и очистить беговую дорожку. Я так изнервничался, что мне уже и свет был не мил. Теперь лошади никак не хотели выстраиваться в линию. Все время кто-то сбоил и сбивал соседей. С грехом пополам дали старт. Половина лошадей приняла плохо, наездники откидывались назад, натягивали вожжи до предела, чтобы помешать лошадям заскакать. Вперед с отрывом вышли Зараза и Глория. Алеша ехал сзади общей группы, его наездник почти лежал на спине, а Алеша еще и дурил ходом. Внизу на повороте сделал проскачку Свенсен. Зараза и Глория оторвались метров на пятьдесят. Но Алеша наладил ход и прошел мимо основной группы. - Жми, Алеша, - шептал Женя, - еще не все потеряно! На последнем повороте, там, где полчаса тому назад бушевала демонстрация, Глория вдруг поднялась и закатила гробовую проскачку. Но, заскакав, она заставила Алешу резко притормозить. Зараза был уже вне досягаемости. За ним бодро трусили три упряжки. Алеша снова разогнался, обогнал одну упряжку и пулей вылетел на... четвертое место! На табло вывесили номера: 18-2-3. Номер 18 - это Зараза. А что за клячи приперлись за ним? Я заглянул в программу. Под номером 2 был записан Вальжан. Под третьим номером - Первое Мая. В восемь часов мы смотрели по телевизору вечерние "Новости". После международных и французских событий показали ипподром и, конечно, сначала демонстрацию СЖТ. Потом прокрутили забег (все его несчастья), отметили (цитирую) "великолепную победу выдающегося отечественного рысака Заразы" и объявили выдачу в терсе: терсе в порядке - 37 тысяч франков, терсе в беспорядке - 9500 франков. - Где же твои миллионы? - спросил Женя. - Смотри, как мало дали. * * * Утром я сбегал в киоск и купил на последние деньги четыре парижские газеты. Обозреватели "Орор" и "Паризьен либере" вовсю хвалили Заразу и сожалели о неудаче Алеши. В "Фигаро" писали, что розыгрыш приза Франции практически был сорван демонстрацией СЖТ и, по справедливости, надо было бы отменить его результаты. "Юманите" с гордостью отмечала, что ее прогноз в терсе был единственно верным, что, разумеется, даст повод для недовольства в буржуазной прессе, но пусть рабочие по-прежнему читают и выписывают свою газету, которая стоит на страже интересов трудящихся. - Ну что, ребята, завтра в Москву? - спросил нас с ослепительной улыбкой Эдуард Иванович в коридоре Посольства. - Счастливчики! И юркнул в какую-то дверь. - Пойдите в кассу, получите билеты Аэрофлота и по семьдесят пять франков еще причитающихся вам командировочных, - деловито проговорил Борис Борисович и как бы между прочим добавил: - Надеюсь, вы сыграли в терсе? Ведь вы сами называли эту комбинацию... - Он зыркнул глазом, задержался взглядом на наших лицах. - О Господи! Какие мудаки!.. Я решил поехать в "Тати". На 75 франков я хотел купить свитер и носки, а Райке - колготки и кофточку. Женя нервно поглядывал на часы и идти со мной отказывался. - Женя, - догадался я, - не надо! Привези хоть что-нибудь в Москву! Женя зашипел и побежал в метро. Я знал, что сегодня на парижском пригородном ипподроме Энгиен беговой день. Женя вернулся поздно вечером злой как черт. Я не стал ни о чем его расспрашивать. В десять утра из вестибюля общежития позвонил Борис Борисович. - Готовы? Тащите барахло ко мне в машину. Он скептически наблюдал, как мы грузили в машину наши старые московские чемоданы. И вот мы в машине. Последний круг по парижским улицам. - Женя вчера небось отправился в Энгиен? - спросил Борис Борисович. Мы молчали. - Бабам своим хоть подарки везете? Я с трудом сдержался, чтобы не послать его куда подальше. В конце концов, это походило на издевательство. - Беда с вами, - сказал Борис Борисович. - Как малые дети. Ладно, у нас еще есть полчаса. Идем в "палатку", я раздобыл для вас талоны на дубленки, сигареты, виски и женскую косметику. Отоваритесь в нашем магазине. Только живее. В буфете аэропорта Орли мы распили с Борисом Борисовичем две бутылки шампанского, поклялись в вечной дружбе и любви, обнялись и поцеловались. Самолет проходил густую облачность. Женя спал, похрапывая, уткнувшись в воротник своей новенькой дубленки. Я лениво просматривал заголовки сегодняшних французских газет. Мои мысли уже приземлились в Москве. Я предвкушал, как позвоню Райке, как она примчится, как я вручу ей духи, кофточку, колготки, как... Короткая заметка в "Юманите" под заголовком "Очередная провокация" привлекла мое внимание. "В понедельник днем в кафе "Ротонда", - писала "Юманите", - агенты ДСТ задержали двух рабочих-коммунистов с завода "Рено", которые мирно пили пиво с сотрудником советского Посольства Хреновым Э.И. У советского дипломата в чемоданчике была обнаружена сумма в 3 миллиона 700 тысяч франков. В других обстоятельствах ДСТ воспользовалось бы случаем, чтобы обвинить советское правительство в подкупе французской компартии, но тут произошла путаница в свидетельских показаниях. Свидетели утверждали, что не советский дипломат передал чемоданчик французским рабочим, а, мол, французские рабочие вручили чемодан с астрономической суммой Хренову Э.И. Абсурдность подобных свидетельств заставила агентов ДСТ извиниться перед советским дипломатом и вернуть ему чемоданчик с деньгами Посольства. Даже правая пресса, падкая на подобного рода сенсации, не клюнула на эту утку. Однако само происшествие показывает, что в рядах французских спецслужб еще находятся люди, способные на антисоветские акции..." Я мысленно разделил эту сумму на сто - получилась точно одна выдача терсе... ВМЕСТО ЭПИЛОГА Тусклый желтый свет электрических ламп, пол усеян рваными программками и проигранными картонными билетиками, у окошек касс стоят по одному-два человека. Бега кончились, и мы ждем выдачи в одинаре за последний заезд. Последнюю выдачу всегда почему-то приходится долго ждать. Женя вкатил пятерку на Эпилога под Антоном, но он пришел вроде бы голова в голову с Шиш с маслом. Результатов фотофиниша пока не объявили. И Эпилог, и Шиш с маслом - довольно темные лошади. Публика, в основном игравшая фаворитов - Надежду и Берендея, - разошлась по домам. Впрочем, в будни зимой на ипподроме не так уж много народу. - Эй, Француз, доехал с Эпилогом? - спрашивает меня Юрочка-Заправщик. Я отрицательно качаю головой. - Я знал, что придет один Антон, - говорит Юрочка-Заправщик. Врет, конечно. Знал бы - сказал бы мне заранее. Между прочим, меня уже давно не называют на ипподроме Французом, вернулось старое имя - Учитель. Однако Юрочка, видимо, еще помнит те времена, когда, после Франции, мы с Профессионалом держали крупную игру и даже заделывали заезды. Да, тогда у нас были деньги, накопленные на сберкнижке, плюс мы поймали несколько крупных дублей. Увы, все проходит. Как воспоминание от Парижа на мне осталась потертая дубленка, а Женя свою дубленку продал тут же, на ипподроме, за сто рублей, когда мы начали сильно прогорать и залезли в долги. Все проходит, все меняется. И Профессионал наш уже не тот красавец - обрюзг, расплылся; а Юрочка-Заправщик вообще выглядит лет на пятьдесят, и лицо у него бледное, отечное, как у тех стариков, моих соседей по больнице, где я лежал недавно и где по вечерам в коридорах загорались такие же тусклые желтые лампы, как и здесь, в кассовом зале. Иногда я задаю себе вопрос: а была ли у меня Франция? Она промелькнула так стремительно и сразу забылась. Правда, примерно через месяц после нашего возвращения мне позвонил Георгий Иванович, сказал, что страшно занят, что, конечно, надо бы увидеться, что наше "дело" в ОБХСС еще не закрыто, что, пока он в Органах, мы можем не бояться, но мы должны понять... Мы поняли, на что намекал товарищ полковник. Поэтому всем нашим знакомым и друзьям мы говорили, что были посланы в Париж в командировку на курсы повышения квалификации, изучали язык. Ну, пару раз, втихую, бегали на ипподром. Друзья сначала расспрашивали - про парижские магазины, про Венсеннский ипподром, а потом перестали расспрашивать, да и нам рассказывать стало как-то неинтересно. Было и сплыло. А товарищ полковник больше не прорезался. Лет десять минуло с тех пор. Умерли Корифей, Бакинец. Завязал с бегами Пижон, посадили Сал Салыча, Илюша-Овощник эмигрировал в Америку и там, по слухам, открыл русский ресторан на Брайтон Бич. С Райкой мы то разводимся, то снова сходимся. Лишь по ночам, и то нечасто, мне снятся сиреневые парижские улицы, выставка "Демонического искусства" в Лувре антикваров и адский посыл Алеши, но Алеша почему-то всегда финиширует на Московском ипподроме, а поставить на него я не успеваю - с этим и просыпаюсь. Смешными теперь кажутся волнения тех дней. Лучше бы по парижским русским книжным магазинам походил. Ведь ни разу в них так и не заглянул. Все некогда было! И потом, велика беда - просадили кучу казенных денег! Кстати, эти французские деньги совсем не те, обесценились в два раза, ведь в странах проклятого капитала свирепствует инфляция... А вот на мои личные, советские деньги, которые я оставил на Московском ипподроме за эти десять лет, построена, наверно, вторая колонна у входа в ресторан "Бега". И вообще, мальчики, я понял одно: здоровье дороже! - Эй, Учитель! - тормошит меня Женя. - Иди получай свои девять рэ. Ну, слава Богу, принесли выдачу. Да, я забыл сообщить вам самое главное: после фотофиниша судейская коллегия признала победителем заезда вместо Эпилога - Шиш с маслом! Я подыграл его, вопреки мнению Профессионала, двумя билетиками. Дают девять рэ. Значит, по четыре с полтиной за билет. Неплохо. Имеем полное право завернуть с Женей в стекляшку, заказать пельмени и бутылку "чернил". Москва - Сан-Блез - Париж 1976-1981 |