| Мамин-Сибиряк |
| 30.07.2009 г. | |
|
Страница 10 из 97 Двадругих казака, сидя рядом на подоконнике, играли в "хлюст". Это была стража при становом, который обязательно является на каждый сплав для устранения недоразумений. Когда Осип Иваныч, окруженный бурлаками, начинал голосить особенно неистово и с отчаянием вздымал обе руки к небу, казаки вскакивали с подоконника и на минуту вытягивались в струнку. - Тьфу!! Черт вас всех возьми... Провалитесь вы совсем! - ругался Осип Иваныч, задыхаясь от жары. В конторе было страшно накурено, и сгущался тот специфический миазм, какой приносит с собой в комнату наш младший брат в лаптях. А в большие запыленные окна гляделось весеннее солнышко, полосы голубого неба, край зеленого леса. Я поскорее вышел на крыльцо, чтобы дохнуть свежим воздухом. Около конторы народ по-прежнему стоял стена стеной, и по-прежнему это был крестьянский люд. Выгнанный Осипом Иванычем бунтовщик был окружен целой толпой односельчан, с нетерпением ждавшей результатов ходатайства. - Ну чего, дядя Силантий? - спросил белобрысый молодой парень с рябым лицом. - По кондракту, говорит... - ответил дядя Силантий, почесывая за ухом. - Выворотимся! - решил плечистый мужик в рваном зипуне. - Надо обождать, - заметил Силантий. - Много ждали, маленько обождем. Толпа загалдела. На ходока посыпались упреки и ругательства, но он только моргал глазами и отмахивался бессильным жестом рук. К этой артели присоединились другие, и в воздухе поднялся какой-то стон от взрыва общего негодования. Тут же толклись чердынцы, кунгуряки, соликамцы и тоже галдели и ругались, размахивая руками. - Ну вас к богу совсем! - проговорил Силантий, усаживаясь на приступок крыльца. - Ступайте, коли хотите, а я останусь... Тебе, Митрей, видно, охота, чтобы шкуру спустили в волости, когда со сплаву прибежишь, - заметил он, вынимая из котомки берестяный бурак. - И пусть спущают, - горячился белобрысый парень. - Я сам-сем в семье, а ежели пашню пропущу из-за вашего сплаву - все по миру пойдут... это как?.. - А так... Осип Иваныч сказывает: "Купи, говорит, гармонь али балалайку и наигрывай..." Ну, будет тебе, Митрей, вот садись, ужо закусим хлебушка. Митрий, олицетворенная черноземная сила, вдруг отмяк от одного ласкового слова дяди Силантия и присел на корточки около его таинственного бурака. - Зачерпни-кось водицы, Митрей, бурачком-то! Пока Митрий ходил с бураком за водой, Силантий неторопливо развязал небольшой мешок и достал оттуда пригоршню заплесневелых, сухих, как камень, корок черного хлеба. - Что, плохи сухари-то? - спросил я Силантия. - А какие есть, барин. И этих едва раздобылся: все приели бурлаки на пристани. Пристанские-то бабы денежку наживают около нашего брата. С лета начинают копить пищу про бурлаков, значит, к вешнему сплаву. Корочка хлебушка завалялась, заплесневела, огрызок ребятишки оставили - все копят бабы, потому бурлаки съедят все, только бы хлебушком пахло. Тоже вот которая редька тронется, продрябнет, кислы* |