| Мамин-Сибиряк |
| 30.07.2009 г. | |
|
Страница 45 из 97 правого поносного работал и дядя Силантий ссвоей артелью. Я рассмотрел добродушное лицо Митрия и еще несколько крестьянских физиономий. "Похаживай, пиканники! - покрикивал на них Бубнов. - Что брюхо-то распустили?" Мужики не умели "срывать поносного", как настоящие бурлаки, перепутывали команду и, видимо, трусили, когда около барки начинали хлестать пенистые волны. Тут же, среди сосредоточенных мужицких фигур, замешалась разбитная заводская бабенка в кумачном красном платке и с зелеными бусами на шее; она ухмылялась и скалила белые зубы каждый раз, как Бубнов отмачивал какое-нибудь новое коленце. - Ты, умница, с кем плывешь? - спрашивал Бубнов, с убийственной любезностью поглядывая на бабенку. - Одна... С кем мне плыть-то! - Обнаковенно, живой человек - не полено! - объясняет Бубнов, к удовольствию остальной публики. - По весне-то и щепы парами плавают. Бабенка сердито отплевывается и кокетливо опускает глаза. Кто-то ржет на задней палубе, где есть свой балагур в лице хохла Кравченки. Палубы начинают обмениваться взаимными остротами, пересыпая их крепкими словцами, без которых, как хлеб без соли, мужицкий разговор совсем не вяжется. Кравченко, худой сгорбленный субъект, в какой-то бабьей кацавейке и рваной шляпенке, смеется задорным рассыпчатым смехом, весело щурит большие глаза и не выпускает изо рта коротенькой деревянной трубочки. Он очень доволен своим положением, потому что попал между двумя щеголихами-девками, которые плывут с косными. Это настоящие дамы каменского полусвета и держат себя очень прилично, хотя заметно довольны веселым соседом, которому уже успели отпустить несколько полновесных затрещин, когда он нечаянно попадал руками куда не следует. Одна, постарше, с красивыми голубыми глазами, держалась особенно степенно, стараясь не глядеть на своего сожителя, молодого молчаливого парня в красной рубахе, который работал за подгубщика. Кравченко фамильярно называл ее Оксей (сокращенное от Аксиньи). Другая девка, молодая и вертлявая, постоянно закрывала свое курносое лицо рукавом ситцевой кофточки и хихикала, закидывая голову назад. - Ты, Даренка, чего зубы-то моешь? - спрашивал Кравченко, любезно толкая свою соседку локтем. - Мотри, как дьякон-то на тебя зенки выворачивает... Кабы грех какой не стрясся. - Да ведь он женатый, - отзывается Даренка, поглядывая на бедного псаломщика, который попал на нашу барку. Будущий дьякон конфузится и старается смотреть в другую сторону. - Что что женатый... Женатому-то еще лучше, потому как его девки не опасятся: женатый, мол, чего его бояться! нехай поглядит, а он и доглядит. Псаломщик чувствовал себя, кажется, очень неловко в этой разношерстной толпе; его выделяло из общей массы все, начиная с белых рук и кончая костюмом. Вероятно, бедняга не раз раскаялся, что польстился на даровщинку, и в душе давно проклинал неунимавшегося хохла. Скоро "эти девицы" вошли во вкус и начали преследовать псаломщика взглядами и импровизированными любезностями, пока Савоська не прикрикнул на них. - Перестаньте вы, плехи, приставать к мужику!.. Точите зубы-то об себя. |