| Мамин-Сибиряк |
| 30.07.2009 г. | |
|
Страница 40 из 97 уме. Псаломщик был из простецов и не знал, кудадеваться с своими громадными руками и ногами. Дьякон из него, по всем признакам, должен был выйти хороший - и по фигуре и по голосу, только вот как он сумеет пролезть через консисторские мытарства. Мы спали, когда набежал паводок. Все на пристани зашевелилось и загудело, точно разбудили спавший улей. К свету все и все были уже на ногах. День выдался пасмурный. Горы казались ниже, по серому небу низко ползли облака - не облака, а какая-то туманная мгла, бесформенная свинцовая масса. Чусовая играла на славу, как вырвавшийся из неволи зверь. С глухим ревом и стоном летел вниз пенистый вал, шипучей волной заливая низкие берега и с бешеным рокотом превращаясь на закруглениях береговой линии в гряды майданов, то есть громадных белых гребней. Картина для художника получалась самая интересная: в этом сочетании суровых тонов сказывалась могучая гармония разгулявшейся стихийной силы. Барки в гавани были совсем готовы. Батюшка с псаломщиком с утра были в караванной конторе, где все с нетерпением дожидались желанного пробуждения великого человека. Доктор показался в конторе только на одну минуту; у него работы было по горло. Между прочим он успел рассказать, что Кирило умер, а Степа, кажется, поправится, если переживет сегодняшний день. Во всяком случае и больной и мертвый остаются на пристани на волю божию: артель Силантия сегодня уплывает с караваном. - Пора! - слышался сдержанный шепот. - А то вода уйдет или набежит сверху караван. Семен Семеныч только разводил руками и вытягивал вперед шею: дескать, ничего не поделаешь, ежели они изволят почивать. Минуты тянулись страшно медленно, как при всяком напряженном ожидании. С улицы доносился глухой гул человеческих голосов, мешавшийся с шумом воды. - Пять четвертей над меженью! - шепотом докладывал в передней какой-то сплавщик. - И еще прибудет? - Надо полагать, что прибудет. К десяти часам Егор Фомич, наконец, изволили проснуться, а затем показались в зале. Как покорный сын церкви, Егор Фомич подошел под благословение батюшки и даже поцеловал у него руку. - Все готово? - обратился он к караванному. - Все... Освятить караван и в путь. - Гм... Время, кажется терпит, - заметил лениво Егор Фомич, взглянув на свой полухронометр. - Успеем позавтракать... Ведь так, Семен Семеныч? - Совершенно верно-с, Егор Фомич, успеется! - подобострастно соглашался караванный, хотя трепетал за каждую минуту, потому что вот-вот налетит сверху караван и тогда заварится такая каша, что не приведи истинный Христос. Завтрак походил на все предыдущие завтраки: так же было много пикантных яств, истребляли их с таким же аппетитом, а между отдельными кушаньями опять рассуждали о великом будущем, какое ждет Чусовую, о значении капитала и предприимчивости и так далее. Вино лилось рекой, управители сидели красные, немец выкатил |