| Мамин-Сибиряк |
| 30.07.2009 г. | |
|
Страница 25 из 97 книгу занесли триста. Кто их может проверить? Рука руку моет... Выпоплывете с караваном? - Да. - Ну, так досыта наглядитесь, чего стоят эти роскошные ужины, дорогие вина и тайные дивиденды караванной челяди. Живым мясом рвут все из-под той же бурлацкой спины... Вы только подумайте, чего стоит снять с мели одну барку в полую воду, когда по реке идет еще лед? Люди идут на верную смерть, а их даже не рассчитают порядком... В результате получается масса калек, увечных, больных. - А их куда девают? - Как куда? Не тащить же с собой - оставят на бережку, и вся недолга. Как негодный балласт, так и выбрасывают живых людей. Да еще больные туда-сюда: отлежался - твое счастье, умер - добрые люди похоронят, а вот куда деваться калекам да увечным? - Может быть, им выдаются пособия? - Какие там пособия! Обратите внимание на то, что главная масса увечных происходит благодаря все этим же безгрешным доходам караванных служащих; поставят людей в обрез, чтобы прописать в книгу побольше, снимают барки воротом, что запрещено законом. Да мало ли тут пакостей творится! Вот поплывете, так своими глазами насмотритесь. Главное, совсем бессудная земля, и если является на сплав полиция, так она всецело действует только в интересах судоотправителей, то есть усмиряет крестьянские бунты, когда сплав затянется. Я распрощался с доктором. Осип Иваныч спал мертвым сном, но я долго не мог заснуть. Мне "мерещилось" все виденное и слышанное за день: эти толпы бурлаков, пьяный Савоська, мастеровые, "камешки", ужин в караванной конторе и, наконец, больные бурлаки и этот импровизированный пир "веселой скотинкой". Целая масса несообразностей мучительно шевелилась в голове, вызывая ряды типичных лиц, сцен и мыслей. Как разобраться в таком хаосе впечатлений, как согласовать отдельные житейские штрихи, чтобы получить в результате необходимое целостное представление? Каждый раз, когда хотелось сосредоточиться на одной точке, мысли расползались в разные стороны, как живые раки из открытой корзины. А в окна моей комнаты гляделся молодой месяц матовыми белыми полосами, которые прихотливо выхватывали из ночного сумрака то угол чемодана с медной застежкой, то какую-то гравюру на стене с неизвестной нагой красавицей, то остатки ужина на столе, то взлохмаченную голову Осипа Иваныча, который и во сне несколько раз принимался ругаться с бурлаками. В ушах у меня все еще стоял страшный вой пировавших инородцев, и мне казалось, что я опять слышу эти тянущие душу ноты. Наконец я забылся тревожным сном. Но сегодня нам с Осипом Иванычем, видно, не суждено было спать, потому что в середине ночи под окнами послышался страшный стук, который заставил нас вскочить с постелей. - Какой там черт ломится? - сердито закричал Осип Иваныч, подбегая к окну. - От караванного, - слышался голос под окном. - Черти полуношные!.. - ругался Осип |