| Мамин-Сибиряк |
| 30.07.2009 г. | |
|
Страница 22 из 97 Где-где глухо брехнет спросонья собака, и опятьмертвая тишина кругом; только молодой месяц обливает и лес, и реку, и деревню своим трепетным молочным светом. Теперь пристань походила на громадное поле убиенных, которые там и сям лежали кучками. Ближе эти кучки превращались в груды лохмотьев, из которых выставлялись руки, ноги и головы. Спавшие люди виднелись везде, под малейшим прикрытием: под навесами изб, на завалинках, за углами, а то и просто на бугорке, который солнце за день успело обсушить и прогреть. Ни дать ни взять - настоящее поле убиенных, на котором не успели даже хорошенько прибрать трупов, а просто, для порядку, стаскали их в несколько куч. Дальше, на самом берегу, красным глазом мелькал огонек, около которого можно было различить несколько неподвижных фигур. - Где же ваши пациенты? - просил я доктора, когда мы подходили уже к концу деревни. - А вот сейчас... предпоследняя изба. У предпоследней избы не было ни ворот, ни крытого сплошь двора, ни хозяйственных пристроек; прямо с улицы по шатавшемуся крылечку ход был в темные сени с просвечивавшей крышей. Огня нигде нет. Показалась поджарая собака, повиляла хвостом, точно извиняясь, что ей караулить нечего, и опять скрылась. - Осторожнее, здесь нет ступеньки... - предупредил доктор, нащупывая рукой бревенчатую стену. Он толкнул дверь, и она растворилась черным зияющим пятном, как пасть чудовища. - Осторожнее, здесь люди... - шептал доктор, чиркая спичкой о двери. Действительно, весь пол в сенях был занят спящими вповалку бурлаками. Даже из дверей избы выставлялись какие-то ноги в лаптях: значит, в избе не хватало места для всех. Слышался тяжелый храп, кто-то поднял голову, мгновение посмотрел на нас и опять бессильно опустил ее. Мы попали в самый развал сна, когда все спали, как зарезанные. Доктор зажег стеариновый огарок и, шагая через спавших людей, пошел в дальний угол, где на смятой соломе лежали две бессильно вытянутые фигуры. Наше появление разбудило одного из спавших бурлаков. Он с трудом поднял голову и, видимо, не мог понять, что происходило кругом. - Это ты, Силантий? - проговорил доктор. - Я, ваше благородие... я... - отозвался старик, с тяжелым кряхтеньем поднимаясь с пола. В этой сгорбленной старческой фигуре я сразу узнал давешнего бунтовщика Силантия, который трапезовал с Митрием заплесневелыми корочками. - Ну, что больные? - спрашивал доктор. - Да кто их знает, ваше благородие, лежат в лежку... Даве Степа-то испить попросил, а Кирило и головы не подымает. - Да ведь ты спал и, наверно, ничего не слышал? - Может, и не слышал... - равнодушно согласился Силантий, движением лопаток почесывая спину. - Уж как бог... - А ты лекарство подавал? - Подавать-то подавал... Больные - Кирило, пожилой мужик с песочной бородой, и Степа, молодой, безусый парень |