| Ясунари Кавабата |
| 02.08.2009 г. | |
|
Страница 48 из 85 в немпроявляется бойцовский дух отца. Малыш этот был светлокожим, и от него веяло свежестью. И даже спустя двенадцать лет после описываемых событий, жена Отакэ при встрече со мной как-то сказала: "Вот это и есть тот самый мальчик, о котором так хорошо написал сэнсэй". Она повернулась к подростку и увещевающим тоном сказала: "Когда ты был совсем маленьким, господин Ураками похвалил тебя и написал о тебе в газете". Отакэ сдался. Он не мог упорствовать, когда его жена с ребенком на руках уговаривала его и проливала слезы. Седьмой дан очень любил свою семью. Дав свое согласие продолжать игру, Отакэ не спал всю ночь. Он страдал. В пять или шесть часов утра, на рассвете, тяжело ступая, он ходил взад и вперед по гостиничному коридору. Нарядившись в такой ранний час в кимоно с гербами, Отакэ Седьмой дан лег на диван в большом зале, куда попадает всякий вошедший с парадного входа: он безуспешно пытался уснуть. 26 Утром десятого числа состояние Мэйдзина не ухудшилось, и врач разрешил ему играть. Однако щеки у Мэйдзина ввалились, и его слабость бросалась в глаза. Когда у него спросили, где будет сегодняшняя игра, в главном корпусе или во флигеле, он ответил: "Знаете, я уже не могу ходить, так что...". Но еще раньше Отакэ Седьмой дан уже жаловался, что в главном корпусе не дает сосредоточиться шум водопада, и Мэйдзин поэтому, в конце концов, сказал, что играть они будут там, где захочет Седьмой дан. К счастью водопад оказался искусственным, поэтому решили отключить его и играть в главном корпусе. Однако, когда я услышал слова Мэйдзина, меня охватило смешанное чувство грусти и раздражения. С головой погрузившись в партию, Мэйдзин словно покидал этот мир, все передоверив организаторам, но эгоизма в этом не было ни капли. И когда возникали осложнения из-за его болезни, Мэйдзин оставался равнодушным, будто все это его не касалось. Десятого августа, впервые за всю партию, установилась по-настоящему летняя погода. Накануне светила яркая луна, а утром - яркое солнце. Тени стали резкими, облака сияли. Шелковица распустила свои листья. На черной накидке - хаори Седьмого дана пояс выглядел ослепительно белым. - Все же хорошо, что погода, наконец, установилась, - сказала супруга Мэйдзина. Она заметно похудела. И жена Отакэ от недосыпания тоже была очень бледна. Их уставшие лица осунулись, и лишь глаза светились беспокойством. И та, и другая не находили себе места в тревоге за мужа. И каждая из них была поглощена лишь своими заботами. Летний свет, врывавшийся в комнату, был просто ослепительным, и от этого казалось, что Мэйдзин, который сидел спиной к улице, превратился в какой-то темный и зловещий силуэт. Никто из присутствовавших не поднимал головы и не смотрел на Мэйдзина. Даже Отакэ Седьмой дан, который обычно любил пошутить, в тот |