| Ясунари Кавабата |
| 02.08.2009 г. | |
|
Страница 73 из 85 в противника ужас. Похоже было, что после 120 хода он принялся заподсчет очков. Мэйдзин начал быстро считать в уме, сопровождая счет кивками. Это зрелище сильно действовало на нервы. Говорили, что исход игры может зависеть от одного очка. И потому, раз уж белые завязали жестокую схватку из-за пары очков, черные тоже были вынуждены сражаться вплотную. Седьмой дан сидел скорчившись, как от боли, и на его круглом детском лине впервые проступили синие жилки. Шумно и с раздражением он обмахивался веером. Даже мерзнувший Мэйдзин раскрыл свой веер и стал им нервно обмахиваться. На обоих было тяжело смотреть. Наконец Мэйдзин облегченно вздохнул и принял более свободную позу. - Стоит мне задуматься, как я теряю опущение времени, - сказал Седьмой дан, чья очередь была ходить, - Уф, даже жарко стало, простите. С этими словами он снял накидку "хаори". Его примеру последовал и Мэйдзин. Он двумя руками отогнул назад воротник кимоно и высвободил шею. В этом его жесте было что-то комическое. - Жарко, жарко... Снова я тяну время. Какая жалость! Я чувствую, что сделаю плохой ход, испорчу все дело, - приговаривал Седьмой дан, словно стараясь удержать себя от неверного хода. Продумав один час сорок минут, в 3.43 пополудни он, наконец, записал 121 ход черных. За три игровых дня после возобновления партии в Ито противники сделали 21 ход, но расход времени у черных составил 11 часов 48 минут, тогда как белые потратили всего 1 час 37 минут. Будь это обычная игра, Отакэ Седьмой дан исчерпал бы весь лимит времени за какой-нибудь десяток ходов. Такая огромная разница в затратах времени наводила на мысль о большой психологической и физиологической разнице между Седьмым даном и Мэйдзином. А ведь Мэйдзин тоже имел славу утонченного игрока, не жалеющего времени. 37 Каждую ночь задувал западный ветер, тем не менее утром 1 декабря, очередного игрового дня, погода стояла такая ясная, что казалось, будто воздух струится. Накануне днем Мэйдзин играл в японские шахматы сеги, затем вышел в город и немного поиграл на бильярде. Вечером был мадзян с партнерами Ивамото, Симамурой, секретарем Ассоциации Яватой и другими. В игровой день утром Мэйдзин встал еще до восьми и вышел во дворик. Там летала красная стрекоза. Комната Отакэ Седьмого дана находилась на втором этаже. Под его окнами рос клен, крона которого почти наполовину оставалась зеленой. Отакэ встал в полвосьмого. Он снова пожаловался на боли в желудке и сказал, что они его доконают. На столе у него стоял добрый десяток флакончиков с разными лекарствами. Старый Мэйдзин кое-как оправился от простуды, зато начались нелады со здоровьем у молодого Седьмого дана. Отакэ был куда более нервным, чем Мэйдзин, хотя внешне могло показаться совсем наоборот. Покинув игровую комнату, Мэйдзин старался не вспоминать о партии, |