| Ясунари Кавабата |
| 02.08.2009 г. | |
|
Страница 72 из 85 редкость быстро: еще до 11 часов былосделано пять ходов. Однако 115 ход черных означал завязку решающего сражения - черные пошли в атаку, стремясь ограничить и обкусать намечавшуюся большую территорию белых в центре, поэтому, естественно. Седьмой дан должен был действовать осмотрительно. Ожидая, пока черные сделают ход, Мэйдзин принялся рассказывать о ресторанчиках в Атами, славившихся приготовлением угрей, - "Дзюбако", "Саваси" и других. Он рассказал также старую историю о том, как ему приходилось ездить в Атами еще в те времена, когда железная дорога доходила только до Йокохамы, а дальше надо было передвигаться в паланкине с ночевкой в Одавара. - Мне тогда было лет тринадцать или около того... Лет пятьдесят тому назад... - Да, давненько... Не знаю, в то время уже родился мой отец или еще нет, - рассмеялся Седьмой дан. Пока Седьмой дан думал над ходом, он три раза вставал и выходил, жалуясь на желудок. Пока его не было, Мэйдзин сказал: - Какой усидчивый - уже больше часа думает. - Без малого час тридцать, - отозвалась девушка, которая вела запись партии и следила за расходом времени. В этот миг загудела полуденная сирена. Девушка по секундомеру, которым она явно гордилась, следила, сколько времени длится гудок. - Гудит ровно минуту, но на пятьдесят пятой секунде начинает затихать. Вернувшийся на свое место Седьмой дан растирал на лбу салометиловую мазь. Потом он, хрустнув пальцами, положил рядом с собой лекарство для глаз с названием "Смайл". Такое было впечатление, что он не сделает свой ход до перерыва. Однако, спустя восемь минут вдруг раздался щелчок камня о доску. Мэйдзин, сидевший опершись о подлокотник, хмыкнул. Он выпрямился, поджал губы, открыл глаза и впился взглядом в доску, словно собираясь просверлить ее насквозь. Толстая кромка припухших век от ресниц до глазного яблока придавала его пристальному взгляду чистоту и блеск. Слишком уж жестким был 115 ход черных, и теперь белые должны были изо всех сил защищать свою территорию в центре доски. Подошло время обеда. После обеда, не успев сесть за доску, Отакэ Седьмой дан сразу же умчался в свою комнату и смазал себе горло каким-то лекарством. Это лекарство имело резкий запах. Потом он закапал в глаза какие-то капли и вооружился двумя карманными грелками. 116 ход белых занял двадцать две минуты, но последующие ходы до 120 были сделаны быстро. На 120 ходе белым по всем тактическим канонам следовало защищаться мягко, но Мэйдзин, напротив, жестко прижал черных, не побоявшись образовавшегося при этом "пустого треугольника". Ситуация на доске была напряженная. При мягкой игре белые рисковали потерять несколько очков, но в этой сбалансированной жесткой партии такая потеря была бы непозволительной роскошью. То, что над тончайшим ходом, который мог решить судьбу партии, Мэйдзин мог думать не более минуты, обычно вселяло |