| Ясунари Кавабата |
| 02.08.2009 г. | |
|
Страница 8 из 85 завернулся в какой-то плед, смахивавший на женскую накидку.Этот плед он не снимал даже у себя в комнате. В тот день у Мэйдзина была небольшая температура. - Сэнсэй, какая у вас обычно температура? - спросил Седьмой дан, не отводя глаз от доски. - Э-э..., тридцать пять и семь, тридцать пять и восемь... Что-то около того... Тридцать шесть не бывает никогда, - тихо ответил Мэйдзин, будто смакуя слова. В другой раз, когда Мэйдзина спросили, какой у него рост, он сказал: "В молодости, когда проходил военную медкомиссию, во мне было метр пятьдесят один. Потом я еще вырос на девять сантиметров и стал метр шестьдесят. Но с возрастом рост стал уменьшаться и сейчас - метр пятьдесят два". Когда в Хаконэ в разгар игры Мэйдзин заболел, врач, который его осматривал, сказал: "У него тело недокормленного ребенка. Что это за икры? В них совершенно нет мяса. Удивляюсь, как у него хватает сил двигаться? Лекарства в полной дозе ему давать нельзя. Ему нужно давать детские дозы, как тринадцатилетнему". 6 Сидя за доской, Мэйдзин казался крупным человеком. Конечно, свою роль в этом играли его мастерство, звание, умение держаться. Но надо сказать, что для роста метр пятьдесят два его тело было непропорционально длинно. Большим и удлиненным было и его лицо. Нос, рот, уши - также были велики. Сильно выступал вперед подбородок. Все это было заметно и на снятой мною посмертной фотографии. Пока фотографии не были отпечатаны, меня очень беспокоило, как на них вышел Мэйдзин. Проявить пленку и отпечатать снимки я попросил в фотоателье высшего разряда "Нономия сясинкай". Я их предупредил, что на пленке снимки покойного Мэйдзина и попросил обращаться с ней поосторожнее. После Дней памяти Кое я ненадолго заехал домой, а потом вновь должен был ехать в Атами. Перед отъездом я настрого наказал жене переслать фотографии в Атами в гостиницу Дзюраку, как только она получит их. Ни жена, ни кто-либо другой не должны были видеть эти фотографии. Ведь эти снимки любительские, и если покойный Мэйдзин получился на них плохо, то пусть ни одна душа не увидит их и не узнает об их существовании. Если фотографии плохие, то я не стану их показывать ни вдове, ни ученикам Мэйдзина, а просто сожгу. К тому же в моем фотоаппарате иногда заедал затвор, и я не был уверен, что вообще хоть что-нибудь получится. Жена позвонила мне как раз в тот момент, когда я вместе с другими участниками Дней памяти Кое вяло жевал скияки из индейки на банкете в павильоне Бусеан. Она сказала, что супруга Мэйдзина просит меня прийти и сфотографировать покойного. Дело в том, что когда я утром вернулся к себе в гостиницу после прощанья с Мэйдзином, мне пришла в голову эта мысль, и я через |