| Ясунари Кавабата |
| 02.08.2009 г. | |
|
Страница 30 из 85 внутреннего равновесия. Казалось, онеще не очнулся от игры - его прямое туловище пребывало в том же положении, что и за доской, а ноги будто двигались сами по себе, и это создавало тревожное чувство. Казалось, что в пустоте плывет некое воплощение высокого духа. Мэйдзин, конечно же, думал о чем-то своем, но его фигура! Она была в точности такой же, как во время игры. Так иногда в комнате остается аромат от цветов, которых там уже нет. Этот хриплый голос и эта слова "ласточка, ласточка", кажется, только сейчас натолкнули меня на мысль, что Мэйдзин в ту пору еще не выздоровел. Потом такое случалось с ним часто. Может быть, трогательность его фигуры в тот день и положила начало тем теплым отношениям, которые сложились между нами впоследствии. 15 21 июля, в день третьего доигрывания в Хаконэ, я обратил внимание на лицо супруги Мэйдзина. Оно было печально. И моя догадка подтвердилась: Мэйдзин был болен. - Знаете, - сказала она, - у него здесь какая-то тяжесть... - и показала на грудь. - Начиная с весны у него уже несколько раз болело о этом месте. И еще я узнал от нее, что у Мэйдзина пропал аппетит; накануне он отказался от завтрака, а в обед съел только тоненький ломтик поджаренного хлеба и выпил чашку молока. В тот день я заметил, как подрагивали впалые щеки Мэйдзина - неподвижность выступающего подбородка как будто подчеркивала малейшее их движение. Но я подумал, что он, как и все мы, устал от изнурительной жары. В тот год погода стояла сырая, хотя сезон дождей уже миновал, и лето запаздывало. Но, начиная с двадцатого июля, первого дня лета по лунному календарю, наступили жаркие дни. Двадцать первого числа прозрачная дымка застелила небо и горы, и парило так, что даже ни одна из черных бабочек куроагэха ни разу не вспорхнула. Бабочки сидели на лилиях перед верандой. У этих лилий на каждом стебле было по пятнадцать-шестнадцать цветков. На дворе, сбившись в стаю, каркали вороны. Все, и даже девушка, которая вела запись ходов, размахивали веерами. За все время игры такая жара стояла впервые. - Ну и жарища же здесь..., - Седьмой дан промокнул лоб бумажной салфеткой, затем вытер ею волосы. - И игра здесь тоже погорячее, ведь мы в горах... Горы Хаконэ... Хребет Поднебесной - Горы Хаконэ... Седьмой дан думал над 59 ходом три часа тридцать пять минут. Он стал обдумывать ход еще до обеда, а сделал его, когда обед уже давно кончился. Мэйдзин заложил правую руку за спину и рассеянно пощелкивал веером в левой руке, которой он опирался на подлокотник. Время от времени он рассматривал двор. Похоже, он чувствовал себя как дома и не очень страдал от жары. Усилия молодого |