| Владимир Николаевич Шатаев |
| 01.08.2009 г. | |
|
Страница 4 из 125 каждых двух-трех лопатотдыхают. Теперь ко мне подошел Пискулов. - Можешь? Я сперва промолчал, потом спросил: - А ты? Он не ответил. Я приподнимаюсь на локтях и, глядя ему в глаза, спрашиваю: - Объясни, для чего? Смысл?! Чтобы в карточку записали "пик Коммунизма"? Объяснишь - встану... На четвереньках буду карабкаться, пока ноги не протяну... - Чего объяснять? Нынче утром спроси тебя так, ты бы сказал - это, мол, философия старости! С такой нельзя жить - можно только доживать... - То утром, а то теперь... от того Шатаева духу не осталось! - Чушь! - Это опять Кавуненко. Он подошел и не сел, а буквально упал на "пятую точку". - Пусть полежит еще минут пятнадцать. Не сможет, пойдем вниз... Только учти: это не ты, а гипоксия в тебе говорит... Ты ведь по медицине спец. Небось в лагере новичкам говорил: горная болезнь, дескать, сопровождается апатией, потерей аппетита... Мол, не только к еде, но и к жизни... Пошли, Юра, - обратился он к Пискулову. - Пусть полежит еще. Он выскочит - я его знаю. "Философия старости... Доживать, а не жить" - умозрения чудаков. Но в одном они правы - вчера я действительно сказал бы что-то похожее... Это я помню... Так когда же я болен - вчера или сегодня? Стоит человеку трезво заговорить, как чудаки эти тут же приписывают все болезни... У меня ничего не болит. Я только чувствую немощь, похожую на ту, что во сне не дает человеку двигаться - убегать, догонять, защищать и защищаться... Чувствую какую-то меланхолическую и приятную жалость к себе. И еще: странное ощущение вялого, ленивого движения крови... Я и без Кавуненко знаю, что это гипоксия. Но только смутной, точно чужой логикой, без малейшей внутренней веры понимаю связь между болезнью и образом мысли... Я подумал, что живем по русской поговорке - верим до конца только в то, что можно пощупать, А здоровье лежит у подножия. Ибо горная болезнь убывает с каждым метром вниз так же, как и нарастает с высотой. Только... не все ли равно? Володя и Юра копошатся в пещере. По очереди они выползают из нее, волоча за собой штормовку, груженную снегом. Ко мне они не подходят - неужели так долго длятся пятнадцать минут? Каждый раз я с опаской смотрю на выход - появятся вместе, значит, ко мне... Я должен ответить им: вверх или вниз. А мне не хочется ни туда, ни сюда. Только лежать - неподвижно, спокойно... Прав тот, кто видит счастье в покое... Если б не эти двое! Почему всегда получается так, что мы не можем быть счастливы до конца? Что-то всегда омрачает... Кто-то всегда омрачает. Нет кого-то, чего-то - есть пугающие перспективы. Или возможность пугающих перспектив... |