| Владимир Николаевич Шатаев |
| 01.08.2009 г. | |
|
Страница 25 из 125 пятнадцати правее от нас и немного выше.Размерами и формой он был похож на коробку от подарочного торта с шоколадными зайцами. Он находился точно на одной вертикали с Володей Вербовым, и измерить ее можно было длиною альпинистской веревки... Володя был в каске. Но мы заорали всем скопом во всю мощь своих глоток: "Камень!" Он поднял голову, и камень пришелся ему по лицу.... Несколько минут мы еще питали надежду. Но спустился Эдик Мысловский и увидал, что Володя мертв... Было совсем темно и по-прежнему тихо. Мы с Кавуненко, насколько возможно, повернулись друг к другу спиной... Никто не проронил ни слова, не в силах нарушить это погребальное молчание гор... Только потом, спустя полчаса, неизвестно к кому обращаясь, Кавуненко хрипло спросил: - Ты хорошо проверил? Может быть... - Да, - ответил Мысловский снизу. ...О спуске и вообще о каком-либо передвижении теперь не стоило и думать - собственной руки не различишь. Все оставались на своих местах. Положение тройки, что расположилась под нами, не легкое. Жилплощадь позволяла им натянуть спальник только на ноги. Они так и сделали - не заботясь о судьбе пухового четырехспального мешка, надели его прямо на "кошки". Но и это был сервис. Нам с Кавуненко об этом только мечталось. У нас не было и такой возможности. Мучительно холодно. До боли в сердце мерзнут ноги, особенно правая. "Физзарядка" затянулась на всю ночь, до рассвета переминались с ноги на ногу, пританцовывали, подпрыгивали, насколько это возможно, хлопали себя по бокам. Но это мало помогало. Примус лежал в моем рюкзаке. Нельзя сказать, чтобы я забыл о нем - просто считал его вещью, у которой в данный момент может быть только одно назначение: отяжелять мой груз. Но папу Карло, как известно, согревал иногда и нарисованный очаг, ибо холод, как и голод, очень способствует росту воображения. Сперва я вообразил горящий примус - просто так, отвлеченно, А после представил себе, как бы он выглядел здесь, на стене... Было около часа ночи, когда мы с Кавуненко решили осуществить эту затею. Окоченевшие руки не слушались, и повозиться пришлось немало, пока установили, подвязали его к крюку, залили горючим. Сняв рукавицы, рисковали последним теплом - а если разжечь не удастся? Но нам повезло - примус горел. ...Утром несчастье стало снова наглядным... Он так и стоял, откинувшись на петле, развесив руки, запрокинув голову назад, словно наблюдал за нами. Душу терзала мысль: если бы мы не крикнули это злосчастное "камень!", кусок породы попал бы по каске - она могла сохранить ему жизнь. Хотя сейчас, много лет спустя, оценивая обстоятельства более спокойно, думаю, что предвидеть такой поворот было невозможно... Однако мысль эта всегда при мне. И по сей день... Связавшись по рации с лагерем, мы сообщили |