| Владимир Николаевич Шатаев |
| 01.08.2009 г. | |
|
Страница 11 из 125 камень. Зато всем известно, чтосемитысячников в Греции нет. Ведь я два пуда... не вкатил - на горбу припер к началу восьмой тысячи... Всех нас мучила африканская жажда. В условиях кислородного голода, давления в два с лишним раза ниже нормального, когда язык на плече, а сердце на предельном режиме, организм выделяет непривычно большое количество влаги. Оттого и теряем мы каждый раз по пять-семь килограммов веса. Но в высотном походе весь расчет на выносливость сердца. Мы старались не перегружать себя жидкостью. Стало быть, если и пить воду, то пить ее, так сказать, в оптимальном виде. Сейчас нужно было не только утолить жажду, но и согреться и получить витаминную дозу. Сейчас нужен был чай с настоем шиповника - горячий и в меру крепкий. Кавуненко решил, что "черный день", на который оставляли мы самые ценные и лакомые продукты, наступил, и скомандовал выдать их "на-гора". - Не такой уж он черный, - сказал вдруг Юра. - Бывали и хуже... - Н-ну, Юра!.. - захлебнулся от восторга Кавуненко. - Просто слов нет... Теперь за тобой следи в оба... Слышишь, Шатаев, следи за ним в оба - не то схватит ледоруб и побежит на вершину! Юра и сам удивился. Облегчение, как часто бывает, пришло к нему сразу. Будто развязался узел, который сдавливал горло, стягивал сосуды, и теперь по жилам легко и свободно растекалась кровь. - Это от запаха маринованных грибов, - балагурил Кавуненко. - Погоди еще, что будет, когда Шатаев подаст разноцветную икру, кильку вскроет... - Век бы ее не было, твоей икры... - сказал Пискулов. - Внизу, когда в охотку, зажимали, а теперь... - Видишь ли, Юра, так уж устроено: чем ближе к небу, тем этот продукт доступней... И аппетит у тебя не по правилам. В медицинских справочниках сказано: с высотой избирательность вкусов сужается - ничего не хочется, кроме кислого, соленого, острого... - Ты прав. - Юра схватил лимон и, откусив, как от яблока, сжевал, не моргнув глазом... Счастье наше и впрямь было тревожным. Тем больше, чем больше неистовствовала погода. Казалось, что нарастание этого бешенства имеет близкий предел, что после него произойдет нечто страшное - катаклизм, который снесет горы, сровняет рельеф. Надрывный вой повышался все больше и больше, переходил в свист и то и дело перекрывался раскатистым гулом сходящих лавин... Мне долго не удавалось заснуть. А под утро снились кошмары - бесформенные, расплывчатые. Что-то тяжелое, стонущее, кричащее нажимало на грудь. И почему-то ясно слышался крик Пискулова: "Стой! Кто идет?" Я открыл глаза. Непроницаемый мрак Вокруг глухая ватная тишина. Что-то словно вцепилось в горло, прерывая дыхание. Мне вдруг показалось, что я в могиле. Забыв, что спеленат спальным мешком, я попытался поднять руки и испугался еще сильнее. Рядом |