| Владимир Николаевич Шатаев |
| 01.08.2009 г. | |
|
Страница 27 из 125 будь это и не так, я все равно не стал бы их осуждать. Ибо трезвостьнеосуждаема. Трезвость - лучшее из человеческих качеств, хоть пижоны от романтики и относятся к ней свысока... Будь это не так, я бы сказал: Радимов и Тур никого не ущемили, никого не подвели. Они прикинули свои силы и, соизмерив их с предстоящими трудностями, решили, что это им не годится. Будь это не так, я бы сказал: они поступили честно и мужественно, ибо не боялись кухонных осуждений, вообще не заботились о том, что о них подумают. Они не стали насиловать свои души ради позы бесстрашных героев. Это и есть трезвость - лучшее из человеческих качеств. Они пошли вниз, мы - вверх. Вернее, из тех, кто решил пробиваться к вершине, отправились пока только мы с Кавуненко. В этом и был смысл нашей новой восходительской тактики. Я говорю "новой", хотя восходителям этот прием известен, в истории альпинизма он применялся. И все же мы не скопировали "велосипед", а изобрели его - перебрали десятки сложных, громоздких, трудноприменимых, неточных вариантов, пока не отобрали единственный, наилучший, оптимальный. Что поделаешь, если он оказался "велосипедом"? Я говорю об этом подробно, потому что считаю обязанным подчеркнуть важный рубеж в жизни альпиниста: если его начинают заботить больше вопросы стратегии и тактики, чем техники, значит, к нему пришла восходительская зрелость. Итак, мы с Кавуненко отправились вверх, а связка Студенин - Безлюдный осталась на биваке. Метод за-ключался в том, что мы должны были обработать участок маршрута, включая ледовую доску, подготовить его к восхождению и вернуться вниз, с тем чтобы на другой день со свежими силами подойти к следующему участку. Тем самым, во-первых, не подвергалась опасности вторая двойка (я уже говорил, что из-под ледорубов верхней связки летят осколки, которые могут поранить нижних), во-вторых, мы работали налегке - рюкзаки остались в пещере - и, в-третьих, к наиболее сложному участку (предвершинному гребню), следовавшему за ледовой доской, подходили с приличным еще запасом сил. В тот день обработали двести метров доски. Лед сейчас еще крепче, чем в прошлом году. На ледовый крюк приходилось не менее 250 ударов молотка. В тот раз, прежде чем крюк входил по головку, мы колотили по нему около двухсот раз. Летом для этого достаточно 50-60 ударов. Мы взяли с собой кусок красной материи и, чтобы отличить собственные крюки от чужих, маркировали их красными ленточками - они бросались в глаза еще издали. На другой день мы отправились на два часа раньше второй связки и с соответственным интервалом вышли на гребень. Двигались медленно, осторожно. Это можно сравнять с прохождением бума, который соорудили в двук километрах над землей, с той разницей, что гребень в отличие от горизонтального бума имеет наклон. Когда-то меня удивляло: как это оркестранты, уткнувшись |